Принстону на зависть? Академический университет погружает студентов в науку.
Образование
№ 12(2019)

23.03.2019


В 1994 году стране явно было не до новых университетов - со старыми бы разобраться. Всего несколько лет как распался СССР, начался переход к рыночной экономике, произошел отказ от марксистско-ленинской идеологии. Проблем невпроворот, и все же именно тогда был образован Государственный академический университет гуманитарных наук («академическим» ГАУГН стал спустя несколько лет). Потому что нашлись ученые, сумевшие донести до руководства страны свою позицию: в социо-гуманитарной сфере необходимо срочно менять едва ли не все образовательные программы. Идея создания нового университета, в котором за подготовку гуманитариев отвечала Академия наук, принадлежала нескольким директорам институтов и руководителям крупных научных подразделений: философу В.Степину (Институт философии), историку А.Чубарьяну (Институт всеобщей истории), социологу В.Ядову (Институт социологии), экономисту Л.Любимову (Институт мировой экономики и международных отношений) и др. Спустя несколько лет к ним присоединился математик В.Макаров (Центральный экономико-математический институт). 

Власти поддержали предложение ученых: срочно был создан Республиканский центр гуманитарного образования - на него и возложили массовую переподготовку профессорско-преподавательского состава региональных вузов страны. В кротчайшие сроки ее прошли более 1,5 тысячи человек, а ГАУГН открылся в конце февраля 1994 года. 
Более пяти лет университет возглавляет ректор Денис Фомин-Нилов - кандидат исторических наук, доцент. Победитель Тверской олимпиады по истории, он поступил в ГАУГН в 1996 году, обучение проходил в ИВИ РАН, выбрав на втором курсе в качестве специализации историю Скандинавии, там же и защитился. 
- Отцы-основатели ГАУГН убили сразу двух зайцев: университет готовил кадры для академических институтов, без отрыва от науки давал сотрудникам возможность дополнительного заработка и апробации результатов своих исследований в образовании, - объясняет Денис Валерьевич. - Напомню, что институты в начале 90-х оказались в тяжелейшем положении: многие аспиранты и мнс ушли в торговлю, ученые пытались заниматься бизнесом или уезжали. В академических организациях образовалась демографическая кадровая яма, последствия которой не изжиты до сих пор.
А наш ГАУГН, по сути, повторил модель Физтеха. В Долгопрудном, как известно, фундаментальное образование давали базовые кафедры самых сильных академических институтов. Практически по той же схеме, но с рядом серьезных улучшений действует сегодня наш гуманитарный Физтех. 
- Прошло 25 лет, каков ваш университет сегодня? 
- Если использовать производственный подход, то традиционный вуз я бы сравнил с предприятием, где, как на конвейере, из «полуфабриката» получают специалистов. А ГАУГН - все равно что мастерская со штучным производством. Благодаря индивидуальному подходу преподаватели здесь оттачивают, шлифуют квалификацию классных специалистов. Все условия для этого у нас есть. Мы набираем по 25-30 человек на курс, у университета практически нет потоковых лекций. Группы маленькие, и профессора прекрасно знают своих студентов. Это напоминает мастерские известных художников, скульпторов, режиссеров.
У нас 9 факультетов, а направлений подготовки - 12. Что это значит? Скажем, у исторического факультета две ветви - история и археология. Соответственно, два базовых института: всеобщей истории и археологии. На экономическом факультете два самостоятельных направления: первое - экономическая теория и компьютерное моделирование экономических процессов (базовый институт - ЦЭМИ), второе - отделение менеджмента, его ведут научные сотрудники РАН, РАНХиГС, Плехановского университета и др. Институт США и Канады в рамках факультета мировой политики ГАУГН также отвечает за два направления: международные отношения и зарубежное регионоведение. На последнем, между прочим, студенты изучают сразу три языка: английский, французский, испанский. А иначе как узнать все связанное с историей, экономикой, политикой и культурой Северной Америки? 
В чем преимущество нашего образования? Скажем, курс «Средние века» есть на всех исторических факультетах. И, как правило, лекции там читает один профессор: «от Адама до Саддама». А наш курс делится на множество тематических блоков: например, средневековую Германию ведет один ученый, а Испанию - другой. Соответственно, и сдавать сессию приходится нескольким преподавателям. Не уверен, что такое положение особенно радует студентов, зато сколько нового они узнают!
В итоге у нас около полутора тысяч студентов, а лекции им читают, не удивляйтесь, более 600 ученых из научных организаций РАН. Получают консультации и стажируются молодые люди более чем у 3000 научных сотрудников. Ведь наши ребята обучаются в нескольких десятках академических институтах Москвы: выбирают научные направления по своему вкусу, участвуют в конференциях и круглых столах, следят за статьями преподавателей, публикуемых в многочисленных научных журналах. 
- Что дает «штучное» образование?
- Главное, что в отличие от студентов других вузов наши черпают не давно устаревшую информацию из учебников, а наисвежайшую, только что с «кончика пера» действующих ученых-преподавателей. Они и вовлекают молодежь в исследования. Для нас не редкость, когда студенты становятся соавторами мэтров и публикуются в топовых зарубежных журналах, участвуют в работе над грантами РФФИ и РНФ. Есть среди наших выпускников и доктора наук, и лауреаты премий для молодых ученых, и обладатели Золотых медалей РАН.
Знаменитый Принстонский университет (США) считается едва ли не лучшим исследовательским вузом в мире. А я уверен, что ГАУГН его превосходит. Просто мы недостаточно раскручены. В Принстоне и его научно-образовательной экосистеме на студента приходится один исследователь, а у нас - больше двух. А если у молодых людей, погруженных в науку, есть мощная мотивация к исследованиям, то их может быть и больше. 
Еще один важный показатель - число аспирантов. Не секрет, что многие молодые люди поступают в аспирантуру, чтобы «откосить» от армии. Хотя сегодня уже не редкость, когда наши выпускники заканчивают бакалавриат, на год уходят в армию, а потом становятся магистрами. Однако платное отделение, так скажем, мало притягивает аспирантов, а бюджетных мест на все направления подготовки в этом году было всего пять. Выручает аспирантура институтов, куда также идут наши выпускники и где их хорошо знают. Кстати, в ГАУГН нет своих диссоветов, аспиранты защищаются в институтах, где их работы проходят своего рода «контроль качества». Обучение в аспирантуре университет ведет вместе с научными организациями, а диссертационные советы, не связанные с ГАУГН, выступают в качестве независимого экспертного органа. 
- Но и при этой системе обучения есть, наверное, двоечники и нарушители дисциплины?
- Конечно, все как у всех: выгоняем и двоечников, и прогульщиков. Но если прогульщик пишет научные статьи, а прогулы вызваны участием в научных мероприятиях, то делаем исключение. 
- Некоторыми вашими кафед­рами руководят заслуженные академики, в прошлом директора институтов.
- Мы не только даем суперсовременные знания, но и прививаем нашим студентам высокую академическую культуру. И лучшие воспитатели, мастера своего дела - это завкафедрами. В университете они продолжают формировать научные школы. Скажем, академик А.Чубарьян - признанный специалист по всемирной истории ХХ века - воспитал ученых, которым сейчас около 60 лет, и тех кому, как и мне, приблизительно 40. И продолжает работать с нынешними студентами: читает лекции, регулярно с ними встречается. А возможности для общения с мастерами, как я говорил, у нас есть. Так научные школы не только сохраняются, но и развиваются. 
- Много ли желающих учиться в вашем университете?
- В прошлом году мы приняли более 500 студентов, а заявлений было свыше 9000. Средний бал ЕГЭ на бюджетное место составил 90. На коммерческое - выше 70, так что конкурс был и там. 
- Как обстоят дела с трудоустройством выпускников?
- Почти 20% остаются в науке, 30% уходят на госслужбу разного уровня, столько же идут в медиа, в том числе в крупные журналистские организации. Эти данные, считаю, говорят об одном: наш молодой университет дает отличное классическое образование. 
- Почти 20% не слишком ли мало?
- Таково, увы, реальное положение дел в науке. Вспоминаю такой случай. В 1997 году А.Чубарьян попросил собраться студентов первого и второго курсов, интересующихся историей Скандинавии. Пришли 12 человек. Декан часа три рассказывал о проблематике скандинавских исследований. Девять человек записались в группу. Нам преподавали лучшие специалисты. Шведскому языку нас учила супруга посла Швеции. Мы побывали в нескольких скандинавских странах.  Кандидатские защитили четверо (среди них и я), однако наукой в системе РАН сегодня занимается один человек. Я, как видите, стал администратором, но верю, что как только перестану быть ректором, обязательно вернусь к скандинавским исследованиям. Итог, на первый взгляд, печальный, но никто точно не знает о размерах возможной конверсии из студентов в ученых-исследователей. 
- Мы привыкли к мысли, что академические институты ждут не дождутся, когда к ним придет молодежь. А как на самом деле обстоят дела?
- Институты действительно ждут, но ресурсов, выделяемых государством, не хватает. И молодежи приходится довольно долго, иногда несколько лет, ждать, когда появится ставка, а пока работать по договорам подряда или участвовать в проектах, поддержанных РФФИ или РНФ. При этом базовый оклад ставок не позволяет гарантировать стабильное и устойчивое финансовое положение для молодого ученого и его семьи, что вынуждает его гоняться за подработкой. 
- У вас тесные связи аж с 30 иностранными университетами, чем вы их привлекаете?
- Все просто. Благодаря сотрудничеству с нами зарубежные студенты, в первую очередь русисты, «проникают» в академические институты. Звучит, может быть, пафосно, но мы действительно открываем им двери в мир российской академической науки. Поясню. Обычный иностранный студент не может приехать в академический институт на полгода или год, так как ему необходимо соблюдать учебный план (получить необходимые credits), оформить учебную визу в Россию. ГАУГН предоставляет уникальную возможность познакомиться с лучшими российскими учеными в своей области знания, наладить личные связи для дальнейшей научной деятельности, а также получить необходимые баллы для продолжения обучения в своем родном университете. 
Например, Университет Окаяма (Япония) каждый семестр присылает своих студентов в институты востоковедения и всеобщей истории. И, наоборот, наши историки, востоковеды и культурологи едут за границу для обучения. Нередко студенты работают там в качестве младших научных сотрудников профильных институтов ГАУГН. Получается очень выгодное для университетов и научных центров «перекрестное опыление». 
- Гуманитарии тоже едут за рубеж?
- Едут и, бывает, несколько лет работают в тамошних научных центрах. Едут по аспирантским и постдоковским программам, по различным грантам. И мы не видим в этом проблемы. Важно, чтобы за границей они оставались российскими учеными и в любой момент могли вернуться. Что часто и делают, даже нередко с семьями, которыми успевают обзавестись. Правда, уровень зарплаты в России, так скажем, устраивает их не всегда. Поэтому часто приезжают, что называется, под гранты и два-три года особо не заморачиваются относительно денег. А что потом, это уже другая история. 

Вернуться к статье